23.05.26
Чтобы зайти в этот свой перформанс, мне нужно создать внутри пустое место. Здесь в ход идут и шаманские практики разoтоджествления, и физический момент сжатия тела, сжатия мысли, как бы стиснутая и спеленутая я могу повесить их как на вешалку, и обратить свое внимание на автоматизмы тела, поведения, эмоций. Пустое место внутри служит признанием готовности меняться и нужно для того, чтобы смогло родиться что-то новое. 

После ситуации с Киберведьмой и выхода на "Битве экстрасенсов" у перформанса случился поворот с "залётом" — ролики с существом завирусились, а сама она забеременела пустотой. С точки зрения автора это интерпретируется как стремление родить себя заново, самостоятельно, с точки зрения философии Абхинавагупты, которой автор восхищен — это состоятие вынашивания в утробе пустоты, Ничто, беременного Всем. 

В этот наш совместный выход с Юлей мне нужно было родить себе голос — и так вышло, что нейросеть, обычно сидящая в телефоне на моем лице, довольно скоро после начала оставила нас, и оставила странную вынужденность использовать собственный перформерский голос. Через это очень сильно уменьшилась дистанция со зрителем, а на самом деле — дистанция с существом. Также красная ацтекская эстетика мяса в целлофане обязывала меня быть как можно более нежной, в данном случае это проигралось как — контактной. 

Меня не боятся дети, вот открытие выхода. Они легко включаются в правила игры, и кажется, воспринимают существо как оленя в свете фар, с визгом преследуют или бегут от. При этом у парней скорее рефлекс потыкать палкой, у девочек же под воздействием оказывается некий центр материнскости, и они склонны воспринимать существо немножко как бэмби. 

Вылупление из кокона скотча и пленки, пленки, которую можно назвать проявочной пленкой, поскольку она провоцирует выйти на поверхность то, что обычно скрывается — и у художника, и у зрителя, — впервые позволило мне держать в руках то, что только что было как бы мной.